«думания вслух»

Трудно переоценить значение этого рассказа. Он открывает нам глаза на всегда существующую опасность редукционизма, присущую сжатому и краткому сообщению.

Часто записи кажутся незначительными по сравнению с воспоминаниями аналитика о сеансе, которые сразу же оживают при чтении текста. Именно богатый эмоциональный и когнитивный контекст придает жизненность словам, которые произносят пациент и аналитик.

Читатель, который не принимал участия в беседе, может только догадываться об этом контексте и о многогранном фоне, вновь оживающем при чтении записи аналитиком; читатель может заполнить эти пробелы с помощью воображения и собственного опыта. В традиционном представлении материала случая, в котором обычно содержится меньше первичных данных, это обогащение достигается за счет описательных комментариев автора. Возможно даже использование обобщений, то есть абстрактных концепций, которые всегда присутствуют в клинических описаниях, способствуют созданию у читателя чувства присутствия на сеансе.

Эти абстрактные концепции наполняются (как бы автоматически) взглядами и мнениями самого читателя. Если в сообщении говорится о травме или оральной тематике, все мы наделяем это смыслом, основанным на нашем собственном понимании этих или других концепций, что само по себе приводит нас или к одобрению, или к скептическому диалогу с автором.

В частности, записи без комментариев иногда представляют собой довольно странный материал. Нам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к ним. Однако если вы погружаетесь в эти диалоги и имеете дело со своими текстами и текстами других аналитиков, то сможете осознать ценность деталей. Например, контекст проясняет, каким образом пациент понял вопрос и воспринял ли он его как одобрение или как критику. Так, запись вербального текста по крайней мере дает возможность понять, как из звука получается музыка. Для аналитика даже более точным методом изучения эмоционального фона является «суммирование» контрпереноса или через определенные промежутки времени, или сразу же после сеанса, или путем ответа на задаваемые ему вопросы после сеанса. В результате независимый наблюдатель получает возможность исследовать теоретические предположения, стоящие за интерпретациями. Предположения об основных мотивах и целях, содержащихся в интерпретациях, будут более достоверными, если запись отражает всю последовательность диалога. Проникнуть еще глубже позволяет метод «думания вслух» —Майер (Meyer, 1981, 1988) его использовал для изучения мыслительных процессов, на основе которых три аналитика сделали определенные выводы. И наконец, прослушивание магнитофонной записи позволяет максимально приблизиться к оригинальной ситуации.

В подробных записях аналитических сеансов отсутствуют как паузы, которые могут быть красноречивыми «комментариями» для каждого из участников, так и описания настроения, которое можно вспомнить при устном представлении случая на клиническом семинаре. Нам бы хотелось задать вопрос, почему музыкантам, по-видимому, легче слышать музыку, читая партитуру, чем аналитикам «оживить» запись сеанса.